В русской истории много знаменательных дат. Золотыми буквами вписаны в русскую историю имена первооткрывателей и изобретателей, теми же буквами отмечены даты технологических прорывов и географических открытий. Но есть особые даты, даты побед русского оружия, русского духа. История русского народа – это история непрекращающейся борьбы за право быть. За право жить на своей земле. За право быть свободным! Наши предки отстояли это право. Кто с мечом к нам приходил, рано или поздно вынужден был возвращаться восвояси. Среди этих дат особняком стоят те, когда решалась судьба нашего народа, быть или не быть нашему народу.

3 июля – один из таких дней. Судьбоносный день русского народа. 3 июля дружина князя Святослава разгромила войска хазарского каганата. Сокрушительный удар был нацелен на столицу каганата. Итиль пал под ударами русских мечей. Хазарский глиняный колосс, казавшийся несокрушимым, зашатался и рухнул, рассыпавшись на великое  множество осколков. С хазарским игом было покончено на века.

Чтобы понять, насколько значимо было это событие, необходимо попробовать представить, чем являлась Хазария для наших предков. Приведу цитату из замечательной книги Озара Ворона «Святослав Хоробрый»

«Можно — и несколько ближе к истине — сказать, что славянами недолго осталась незамеченной насаждаемая рахдонитами двойная мораль Талмуда. Она не просто ставила ни во что обещание, данное язычнику-«гою», но прямо вменяла в обязанность его обмануть.
Однако на деле всё было и сложнее, и проще одновременно. И лучше всего говорит об этом былина «Иван Годинович».
Сюжет её прост. Заглавный герой, киевский богатырь — в иных вариантах он даже племянник великого князя, — желает жениться. И не на ком-нибудь, а на Авдотье-королевичне, дочери «короля черниговского». Заботливый князь велит богатырю взять с собой дружину и щедро предлагает сто воинов от себя, и столько же — от дружины княгини (помните «малую дружину» Ольги?).
Богатырь гордо отказывается. В Чернигове он узнаёт, что к Авдотье сватался «царище Кошерище» — вот как всплыло знакомое слово! Невзирая на это, богатырь всё же берёт в жены «королевну» и возвращается восвояси. В дороге на них нападает Кошерище.
За конной стычкой следует пеший бой и, наконец, борцовский поединок. Силы соперников равны. Кошерище просит Авдотью помочь ему, говоря, что, став невестой Годиновича, она сделается «портомойницей», рабыней:
За Иваном быть, так холопкой слыть,
А за мною быть — так царицей слыть.
Очень странно — на первый взгляд. Ведь Иван Годинович — приближённый, а то и родственник князя, вождь собственной дружины. И ничего странного — если Кошерище и впрямь воспоминание о кошерных властелинах Хазарии. Вспомним Ибн Фадлана: «Все же народы, живущие рядом с ними, считают хазары за своих рабов». В глазах Кошерища русский богатырь, да и сам его князь — рабы по рождению.
Но на этом доводы Кошерища не исчерпаны. Он хвалит свою веру и ругает русскую. Насколько важен этот мотив, говорит его полнейшая исключительность.
Враг в былинах может хулить богатыря последними словами — хотя холопом его не называет, Кошерище и тут оригинален — может грозить спалить Киев, убить князя, разрушить церкви. Но никогда, кроме этого случая, враг в былинах не заявляет, что его вера лучше, правильнее русской. Начинает же список преимуществ своей веры Кошерище словами:
У нас вера-та ведь и очень ведь есть легка —
Не надоть мыть своего тебе лица белого…
Можно предположить, что здесь отразилась известная нелюбовь степняков к мытью («смывая грязь, смываешь удачу»).
Можно предположить, что здесь идет речь о предельной нечистоплотности иных талмудических ритуалов (см. В.В. Розанов «Юдаизм»).
Но первое было слишком уж общим местом. Почему же оно отражено именно и только в этой былине? Талмудические же ритуалы были таинством, на которое просто не могли допускаться язычники.
Однако вернее всего будет сказать, что после встречи общения с кошерищами славянину просто очень хотелось как следует отмыться. Почему — ярче всего отражено в былине.
Г. К. Честертон как-то сказал, что если бы ему дали прочесть одну-единственную проповедь, он посвятил бы её греху гордыни. Бьющая через край гордыня делала ещё отвратительней то, что не могли не знать о каганате его соседи.
Нечеловеческая жестокость наёмников каган-бека. Голодные матери, продающие своих детей. Возведение в основы государства того, что язычники всегда презирали — ростовщичества, работорговли, наёмщины.
И над всем этим полыхал сернисто-жёлтым нимбом ореол бесовской гордыни хазар…Стоит ли удивляться, что соседи-язычники отвечали на неё почти физиологической брезгливостью? Попытайтесь просто представить себе человека, действительно и всерьёз считающего себя лучше всех.
Не надо даже добавлять, что он сутенёр и убийца, одного этого хватит для отвращения. Хотя тот, кто считает себя лучше всех, рано или поздно сочтёт себя выше чужой чести — и станет сутенёром, выше чужой жизни — и станет убийцей. Он не сможет ни одуматься, ни раскаяться — ведь он выше всех…

………………

На кого наступали хазары?
«Вплотную к этой линии, — пишет археолог С. А. Плетнёва, открывшая хазарские укрепления. — с севера и запада подходили поселения славян». Мы же скажем по-иному — это цепь хазарских крепостей вплотную подходила к славянским землям, стояла на них. Из них совершались разбойные рейды небольших шаек служилых кочевников, а в случае большой войны они прикрывали переправы армад брониро-ванной конницы.
Идриси, восточный автор того времени, сообщает: мадьяры, вассалы хазар, регулярно ходили в набеги на славян и угоняли множество пленных. Их потом продавали грекам на крымских рынках. Базой таких налётов и были крепости на хазарской границе.
Вот так, и никак иначе, каганат «защищал» славян от набегов кочевников, создавая из последних военные поселения на славянских границах. Хазария действительно прекратила набеги, превратив их в регулярный террор бронированных орд.
Разумеется, никакой «набег» никакой кочевой ватаги не может оказаться настолько разрушителен, как многолетний, целенаправленный, расчётливый, регулярный грабёж силами огромного государства. Теперь кочевники не уходили зимовать к морю, не тратили времени и сил на длительные кочевья туда и обратно.
В любой день года ворота любого из разбойничьих гнёзд могли распахнуться пастью тьмуглавого гада, и извергнуть на селения славян несущую разрушение, смерть и рабство живую лаву. Не отсюда ли легенды о чуде-Юде?
Даже если бы сильное славянское княжество сумело бы срубить одну голову — то есть осадить одну крепость, — гарнизоны соседних немедленно могли прийти на помощь осаждённым. На месте одной головы вырастало три.
Откуда у степняков умение строить крепости? Что за «огненным пальцем» отращивал себе головы чудовищный гад? Отчасти — ещё хорезмийское наследие, вывезенное эмигрантами-рахдонитами. Но было и другое.
В IX веке в каганат прибыл с дружественным визитом византийский инженер в чине спафарокан-дидата, патриций Петрона из знатной семьи Каматиров. Именно Петрона Каматир спроектировал печально знаменитую Белую Вежу — Саркел, и ряд других хазарских крепостей. Так славяне Приднепровья впервые близко познакомились с достижениями византийской цивилизации.
Русские былины сохранили память о хазарском нашествии:
Из этой из земли из Жидовския,
Проехал Жидовин могуч богатырь.
(«Илья Муромец и Жидовин»)
Со восточной было стороны
От царя было иудейского,
От его силы жидовския
Прилетела калена стрела.
(«Фёдор Тырянин»)
«Ветры злые с восточной стороны» из знаменитого «То ни вечер…» дуют из тех, давно минувших веков. А «калёна стрела» — один из символов объявления войны, вроде копья, которое метнул в древлян маленький Святослав.
В былинах отразилась победа над каганатом в Х веке, победы Олега Вещего и Святослава Храброго. Но было и иное. От «калёной стрелы» до крушения Хазарии прошло полтора столетия.
Полтора столетия хазарской дани.
Поляне заплатили дань мечами. По преданию, хазарские мудрецы истолковали эту дань, как предвестие грядущего поражения каганата в борьбе с киевскими князьями. Любопытно, что и историки желают видеть в летописном сказании некую аллегорию.
Между тем дань оружием в раннем Средневековье была обычнейшим явлением. Канут Великий, король Дании, брал с Норвегии дань секирами. Варины, предки варягов, платили королю остготов, Теодориху, дань мечами, как и поляне кагану.
Но стократ тяжелей, — даже если помнить, чем был меч для воина-язычника, — стократ тяжелей и страшнее легла дань на другие славянские земли: Северу, Вятичей и Радимичей.
В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях записано, что хазары брали от «дыму» (не то от дома, не то от родовой общины) «по беле веверице». Историки долго спорили, как понимать эту запись. Не то по «беле (серебряной монете) и веверице (белке)», не то «по белой веверице». Сошлись на том, что первое маловероятно.
Но в XV веке в Московском княжестве, в землях тех самых вятичей, штраф за синяк составлял пятнадцать беличьих шкурок. То есть русский с русского, и не с дома, не с общины, а с одного человека, и не в качестве дани, а в уплату за синяк брали в пятнадцать раз больше.
А ведь и лесов, и белок за полтысячи лет стало меньше, и цена их меха должна была, соответственно, возрасти. Зная то, что мы знаем о хазарах — можно ли вообразить такую мизерную дань?
Но сохранилась другая летопись, Радзивилловская. И написано в ней иное. Такое, что поневоле понимаешь других летописцев. Так и представляешь, как монах в келейке неверяще глядит на древние строки, и переправляет по своему разумению — на ту самую «белую веверицу».
А написано было: «По белой девице от дыма».
И рядом, на миниатюре, чтоб никто не ошибся, не принял за случайную описку — стайка девиц и старейшина, склонившийся перед надменным хазарином.
Вот это как раз очень похоже на то, что мы знаем о каганате. Вспомните — Хазарией правил клан работорговцев. Что для них было естественней такой дани — и выгодной, и сокрушающей гордость данников, приучающей их к всевластию посланников каганата и собственному бесправию?
А теперь, уважаемый читатель, если вы ещё не поняли, или не поверили, что хазары были в глазах славянских соседей чудовищами, постарайтесь примерить на себя. Попытайтесь представить, что это вы, заслышав голос бараньих рогов-шофаров, идёте к воротам — впускать в родное селение сборщиков дани.
Идёте и гадаете, кого они уведут. Сестру? Дочь? Невесту? Представьте, как это — жить год за годом в ожидании этих страшных дней. Представьте, каково было смотреть в глаза матерям девушек, которым выпадал безжалостный жребий. И каково было давить в душе мерзопакостное облегчение — нынче увели не твою!
И знать, что когда-нибудь ты зашаришь по лицам сородичей отчаянным взглядом — «Дочку же! Доченьку…» — и увидишь тень этого, недодавленного облегчения. И какой бабий вой стоял в такие дни над тремя славянскими землями…
Виновники этого не могли быть людьми. Не «искажение», не «наслоение», не «эпическая фантазия». Леденящий кошмар высшей правды, обнажившей непотребство мутировавшей, выродившейся чужой души. Души, делавшей её обладателей много омерзительней и страшнее, чем змеиная чешуя и огнедышащие головы. «Налетало чудо-Юдо коганое, требовало себе на обед красну девицу»…

Чудо-Юдо двухголовое. Каган и бек-каган, две головы на одной вертикали власти. Спустя тысячелетие Чудо-Юдо, потомок того самого Кошерища, али самого царя Кощея, вновь воцарилось на нашей земле. Царь Кощей, бескровный, кошерный скелет, знакомый нам по сказкам Роу. Царь Кощей, похищающий, уволакивающий красну девицу в тридесятое  царство, что где-то на краю ойкумены, и заполняются западные и ближневосточные бордели славянскими женщинами и продаются на запчасти славянские дети. Хазарский каганат возродился, собрался из рассыпанных Святославом кусков, и мстят кощеевы потомки внукам Дажбожьим. Мстят за то, что предки наши вольно жить хотели, мстят за то, что головы Чуду-Юду порубили.

Где ж, ты, меч Святославов? Где твоя огненная ярость? В сердцах славянских, в душе русской.

Десять с небольшим  веков назад, Святослав вышел на свой Калинов Мост. Вышел, не дрогнула рука, и было повержено Чудо-Юдо каганое, полетели головы чудовища в реку Смородину. Нашлась игла погибельная на Кошерище, на царя Кощея.

Расступалася Мать Сыра Земля
Как на все четыре стороны.
Пожирала в себя кровь жидовскую,
Жидовскую, басурманскую,
царя иудейского.

Не всех хазар тогда истребил Святослав, милосерден был к поверженным. Вот только недобитый враг поражения своего не прощает. Вновь Чудо-Юдо взошло на Калинов Мост, вновь знамена Кащеевы реют над полками вражьими. Укрылось солнце ясное за тучами черными. Гепард рыщет по нашей земле, потомков Сокола ясного истребить желает. Нам брошен вызов. Время и славянам взойти на Калинов Мост, выйти за землю Русскую, за народ свой, во славу Святослава, князя русского.